"РИСК" - дело благородное

- Можно подвигаться,- кричит фотограф откуда-то из-под кресел зрительного зала. Он высовывает из своего укрытия камеру с широченным, почти как у граммофона, раструбом, долго целится. - Можно улыбаться...

Улыбаться даже нужно. Но вот парадокс - не очень весело это получается, когда нужно, когда на тебя смотрит немигающий фиолетовый глаз объектива. Хоть умри, а выходит что-то кисловатое, ненастоящее...

Плотно сдвинуты стулья, на которых еще более плотно сомкнули ряды актеры, репетирующие варианты улыбок. Над сидящими и стоящими возвышается Геннадий Крестьянкин, который сначала принял позу исполненную патетики, потом передумал, просто упер руку в бок - да, так, пожалуй, лучше.

И только одно лицо не меняется в угоду объективу - его подобными штучками не смутишь. Черное и белое никаких полутонов, никакой недосказанности, резкий контраст, от которого больно глазам и неспокойно совести, даже если лично твоя совесть без затемнений,- портрет Маяковского, нависший над позирующими.

- Снимаю! - Мягко щелкает затвор фотоаппарата - есть кадр. В масштабах совсем молодого театра - кадр исторический. Только что отшумела премьера... А после нее состоялся придирчивый, пристрастный разбор, который режиссер театра-студии "РИСК" Геннадий Крестьянкин начал такими словами: "Ну что же, поздравляю вас с премьерой. Долго мы рождались... "

Театр и в самом деле рождался не один раз. Рождался в муках. Но уже первый спектакль мюзикл-капустник "Гамлет и Джульетта" произвел эффект разорвавшейся бомбы. Зрители содрогнулись от смеха, мюзикл понравился всем. Кто-то из зрителей заметил: "Рисковые ребята! Такие вещи ставят.." В студии уже и не помнят, кто именно был их "крестным отцом", но после этого отзыва у безымянного театра и появилось имя - "Риск". Уже гораздо позже оно стало аббревиатурой "Ребята, ищущие свое кредо".

Рисковать так рисковать. Взялись за "Клопа". Работали больше года. У начальства терпение было на исходе. Поступило распоряжение - театр прикрыть, актерам разойтись. Видимо рассудили так: раз дерево посажено, оно должно НЕМЕДЛЕННО плодоносить., в противном случае - нечего занимать жизненное пространство. Это теперь-то разойтись? Когда прошел целый год студийных занятий актерским мастерством, сценической речью, хореографией, пантомимой, вокалом. Когда роли "легли" на исполнителей, когда студийцы по настоящему почувствовали вкус к пьесе. И вот теперь прикрыть, разойтись? Ну, уж дудки. Вот когда нужно было проявить характер, рискнуть.

И они репетировали. В воздухе носились жалобы на незаконную "оккупацию" помещений, твердые заявления, что такого творческого коллектива "Риск" нет. Но кому, как ни студийцам было знать, что они есть, несмотря ни на что.

За день до премьеры особенно последовательные противники "Риска" сорвали афишу, и прах ее очутился в урне для мусора. (Эта афиша, склеенная из множества мелких обрывков, прожженная в нескольких местах окурками, до сих пор хранится в театральном музее).

Отсутствие афиши не ввело в заблуждение зрителей. Они пришли на долгожданный спектакль и своими аплодисментами возвестили, что театр "Риск" родился окончательно...

- Почему мы взяли "Клопа"? - говорит Геннадий Крестьянкин. - Во-первых, я очень люблю Маяковского. Во-вторых, тема пьесы остается актуальной. И поговорить со зрителем на эту тему давно пора...

...Уже после пролога, когда пестрая рыночная братия рассыпается прямо по зрительному залу, наперебой предлагая голландские самопришивающиеся пуговицы, разноцветные абажуры, медно-желтые селедки, зрители втягиваются в стремительный ритм спектакля, принимают его грубоватую громогласность, его кричащий гротеск.

Гомерический смех звучит в зале, когда мешковатый, здорово смахивающий в своем коричневом костюме на среднего медведя, Присыпкин (Игорь Берзон) репетирует фокстрот, который призван ввести его в "красивую жизнь". Тот же смех сопровождает полные изысканного невежества монологи вертлявого Олега Баяна (Валентин Камчатников).

И вдруг стихает смех и душу пронзает огромная боль, боль за человека, теряющего свое истинное лицо, когда Присыпкин по-звериному, стоя на четвереньках, орет в зал: "Граждане! Братцы! Свои! Родные! Откуда? Сколько вас?! Когда же вас всех разморозили? Чего же я один в клетке?.." Вот тут-то и поежишься: "А не во мне ли признали родственную душу?.."

Поздравим же трудолюбивый коллектив "Риска" с истинным рождением и с рождением очередного талантливого спектакля в котором органично соединились живое актерское исполнение и документальные кинокадры, зажигательные танцы и искрометная музыка. И главное с тем, что "Рисковцам" удалось ухватить суть пьесы Маяковского и спроецировать ее на сегодняшний день.

Олег Дорофеев,
Газета "Молодой коммунар"
No 151, 18 декабря 1982г.


[Вернуться к спектаклю]   [На страницу репертуара]